Главная Дела Опасный прецедент, приправленный жестокостью, или верный путь к правовому государству?

Опасный прецедент, приправленный жестокостью, или верный путь к правовому государству?

5 секунд на чтение
1
21
186

История уголовного преследования Екатерины Ковалевой, связанного с нашумевшим коррупционным делом, не перестает удивлять.
Напомним, в январе 2017 девушку поместили в следственный изолятор, обвинив в хранении денег, похищенных путем обмана. В то время следствие утверждало, что Екатерина не просто хранила в гараже пакеты, которые добровольно выдала, а выполняла данное своему шефу Владимиру Бызову обещание скрывать украденные деньги. Но уже в мае 2017 следкомовцы решают признать ошибочность утверждения об обещаниях Екатерины своему шефу, и отводят ей более серьезную роль. Ей предъявляют обвинение в причастности к организованной группе взяточников, а выданные ею пакеты, позиционируют как выполнение роли хранителя полученных взяток. В декабре 2017 обвинение редактируется, и имя Екатерины уже «красуется» в числе соучастников организованного преступного сообщества, получающего «откаты». Этим обвинением следователи сначала решили ограничиться и направить дело в суд. Но потом передумали, и в июле нынешнего года текст обвинения увеличился еще в 4 раза. По данным редакции на сегодняшний день следственные процедуры окончены, а обвиняемые ожидают утверждения прокурором обвинительного заключения и вручения его копий.
Казалось бы, что здесь необычного? Подумаешь, по ходу следствия устанавливались новые детали совершения каких-то действий, после чего следователи уточняли их квалификацию. Однако вот тут и кроется основной вопрос: может ли сегодня следствие обвинять гражданина в совершении преступления, отказавшись от описания его конкретных действий, которое позволяет воссоздать картину событий, а именно что конкретно, где и когда сделал обвиняемый?
Адвокат Владимир Дворяк высказывает свое недоумение по ситуации: «По смыслу уголовно-процессуального закона под обвинением всегда понимается словесное описание индивидуальных действий (бездействия) обвиняемого с той степенью конкретизации, которая позволяет их квалифицировать как деяние, запрещенное той или иной статьей уголовного кодекса. Я впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда орган предварительного расследования квалифицирует как преступления, не описанные им индивидуальные действия обвиняемого. Давайте я вам озвучу все глаголы, описывающие действия Екатерины Ковалевой по тексту обвинения. Итак, в обвинительном тексте указано, что Екатерина Ковалева: «выполняла роль помощника по вопросам обеспечения безопасности членов преступного сообщества»; «прятала (хранила) денежные средства, полученные в качестве взяток»; «получала от Бызова денежные средства, полученные в качестве взятки»; «обеспечивала передачу денежных средств Бызову»; «осуществляла пересчет и учет денежных средств, полученных в качестве взяток»; «обеспечивала связь и встречи между Бызовым и Гитером»; «вступила в преступное сообщество»; «участвовала в совершении преступлений»; «понимала, что она действует вопреки интересам службы в государственных органе и учреждении»; «осознавала противоправный характер и общественную опасность своих действий»; «знала о совершении незаконных действий»; «действовала во исполнение преступного плана, из корыстных побуждений»; «реализовала преступный умысел на получение взятки»; «предвидела неизбежность наступления общественно опасных последствий и желала их наступления». Это все глаголы, посвященные Екатерине Ковалевой в тексте обвинения, которые выявил ученый-лингвист. Он же установил, что в тексте обвинения отсутствует информация о перечне конкретных совершенных Ковалевой действий, способе, иных обстоятельствах соотносящихся с данными утверждениями.
Совершенно очевидно, что орган следствия ставит перед надзорным органом и судом задачу согласиться с доказанностью не описанных действий обвиняемого, как бы странно это не звучало!
Конечно, по смыслу права, можно обоснованно заявлять, что отказ следователя от описания индивидуальных действий гражданина может соотноситься только с отказом от его обвинения. Однако специфика нашего уголовного судопроизводства не дает уверенности в том, что эту «мелочь» будет учитывать правоприменитель. Меня вообще пугает мысль о том, что вскоре нам предстоит столкнуться с обвинительными приговорами, констатирующими факт доказанности не описанных действий наших сограждан. Представляете, какую широту усмотрения получат наши доблестные следователи в вопросах обвинения в совершении уголовно-наказуемых деяний?

Отдельного внимания заслуживает «человечность» следователей по отношению к Екатерине и ее приемным родителям. Мы знаем, что органы следствия отказали ей и умирающему от тяжелого заболевания отцу, не только в последнем свидании, но даже в телефонном разговоре… Сейчас следственный орган располагает достоверными сведениями об онкологическом заболевании ее матери, которую после проведенной хирургической операции ожидает курс химиотерапии. При этом следователи хладнокровно отклоняют просьбы защиты об изменении в отношении Екатерины меры пресечения хотя бы на домашний арест, чтобы дать возможность осуществлять уход за самым дорогим для нее человеком. Я убежден, что все эти «радости», созданные Екатерине нашими блюстителями закона, есть ни что иное, как месть за ее позицию».

Мама Екатерины – Ирина Тазьмина, также убеждена, что ее дочь фактически пытают за отказ от удобных следствию свидетельств: «Хочу снова вернуться к проблеме жестокости правоохранительных органов, причем, не просто жестокости, а жестокости избирательной и не знающей границ. На протяжении почти 2-х лет моя дочь, Ковалева Екатерина, наряду с другими участниками так называемого организованного сообщества находится в СИЗО. На момент заключения Кати в СИЗО 4 января 2017 года ее отец уже был тяжело болен, что было хорошо известно, по крайней мере, сотрудникам УФСБ по РХ, которые с самого начала «курировали» это дело, однако дочь все равно отправили в СИЗО с одной целью – добиться нужных следствию показаний по делу. И когда Катя не пошла на сотрудничество со следователями, они стали элементарно мстить ей, причем били, что называется, по самому больному для нее – ее родителям, при всей своей душевной черствости понимая, как дорожит семьей девушка, которая раннее детство провела в туберкулезной больнице и детском доме. С какой-то тупой изощренностью следователи СК в ответ на просьбы о предоставлении свидания с Екатериной постоянно отказывали родителям, ссылаясь на то, что свидания с ними не будут отвечать требованиям расследования уголовного дела и не исключат возможность обвиняемой воспрепятствовать (!?) производству по делу (из ответа следователя Егупова от 28.07.2017), причем отказывали как простые следователи, так и их высокопоставленные руководители. Даже телефонного звонка умирающему отцу ей не разрешили. 10 ноября Катин отец скончался. На похороны Екатерину не отпустили…К сожалению, сегодня и я больна онкологией, 6 сентября мне была сделана тяжелая операция, в октябре предстоит химиотерапия. Но моя дочь по-прежнему в заключении, поскольку нашим правоохранителям, да и государству в целом плевать на чувства и переживания девушки, которая уже потеряла приемного отца, а теперь не может быть рядом с больной матерью. В служебном рвении они придумывают Кате все новые и новые статьи обвинения, прекрасно зная, что любое их действие в отношении обвиняемой будет тотчас подкреплено судебным решением, а мне придет очередная отписка, что никто не может вмешиваться в судебную систему. И, замечу, никто и не вмешивается, причем не о вмешательстве в судебные решения идет речь, а элементарно о стремлении объективно разобраться в сложившейся с дочерью ситуации. Не правда ли странно, что помощник руководителя администрации Главы РХ обвиняется в получении так называемых откатов со стороны представителей организаций, поставляющих в Хакасию медицинское оборудование и препараты, за совершение им действий в пользу этих лиц с использованием своих служебных полномочий и должностного положения. Что же это за полномочия у помощника руководителя администрации, что он может вмешаться в систему государственных закупок и даже совершить в этой системе преступление. А ведь в республике имеются Министерство по регулированию контрактной системы в сфере закупок РХ (ныне госкомитет с теми же полномочиями), УФАС по РХ, был межведомственный центр организации закупок, и целый ряд негосударственных организаций, связанных с госзакупками напрямую. Кстати, глава Министерства по регулированию контрактной системы в сфере закупок РХ Ольховская Е.В. не была допрошена даже в качестве свидетеля, просто уволилась по собственному желанию и уехала из России. Понятно, что наши доблестные правоохранители побоялись связываться с племянницей первого лица Республики, а вот Екатерине создать пыточные условия не побоялись и не боятся, продолжая причинять ей нравственные страдания с одной целью — получить от нее нужные сведения или признания, а мне присылая бесчисленные бездушные отписки» — говорит Ирина Тазьмина .

Итак, если прокуратура Хакасии согласится с форматом обвинения, то суду предстоит задача высказаться о возможности назначения уголовного наказания за совершение абстрактных, не описанных индивидуальных действий гражданина.

Мы следим за развитием событий, всегда готовы предоставить представителям следственных и надзорных органов, адвокатам и иным желающим, возможность аргументированно изложить свою позицию по обсуждаемой теме.

 

Загрузить дополнительную информацию
Загрузить еще ЦИС
Загрузить больше Дела

Один комментарий

  1. Владимир

    02.10.2018 at 13:02

    Да, катится правосудие вниз, хотя иногда кажется ниже уже некуда. Оказывается есть еще куда…

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Читать также

Отношение председателя Верховного суда Хакасии к ограничению возможностей журналистов.

Ранее в публикации «Имеет ли право судья стесняться видеокамеры?» мы описали два…